МОСКВА, 15 июн — ПРАЙМ. Пандемия коронавируса сделала возможными достаточно прорывные изменения в российской фармацевтике, такие, как упрощенный порядок регистрации лекарств. Потенциально это может привести к более быстрому появлению инновационных лекарств, которые будут спасать жизни людей. О влиянии пандемии на фармацевтику, формировании в России коллективного иммунитета, а также о законодательных изменениях и планах Biocad — одной из ведущих российских биотехнологической компаний — в интервью агентству «Прайм» рассказал гендиректор компании Дмитрий Морозов. Беседовал Антон Мещеряков.

— Что пандемия коронавируса изменила для Biocad?

— Не могу сказать, что в нашей работе появилось что-то новое, хотя, конечно, изменения были. Мы перепозиционировали свой препарат «Левилимаб», который используется для купирования цитокинового шторма – одной из причин смерти пациентов с коронавирусом. Кроме того, мы начали производство вакцины «Спутник V», и сейчас являемся вторым крупнейшим ее производителем в стране. Сейчас рассматриваем много возможностей по экспорту совместно с нашими коллегами из Российского фонда прямых инвестиций (РФПИ).

— Как рост производства препаратов против коронавируса и начало выпуска вакцины отразились на объемах ваших продаж? 

— Есть все признаки, что мы выросли в количественном выражении. Обычно мы производим онкологические препараты, они выпускаются в гораздо меньших количествах, чем вакцина. В случае с вакциной мы решали другую задачу: нам необходимы были миллионы и миллионы доз в короткие сроки. В денежном выражении объем выручки также увеличился.

— Сколько доз вакцины произведено на данный момент?

— Отвечу следующим образом: обязательства по госконтрактам мы выполнили.

— Планируете ли развивать экспортные поставки «Спутник V»?

— Мы производим вакцину для экспортных поставок, которыми занимается РФПИ, покупая вакцину, в том числе, и у нас. Одновременно мы выступаем технологическим партнером в странах, с которыми РФПИ договорился о техтрансфере вакцины и локальном производстве. Подобный проект у нас сейчас намечается с Алжиром, с Египтом и рядом других стран. Везде, где существует потребность в технологическом трансфере и локальном производстве, мы помогаем нашим коллегам.

— Будете ли увеличивать производство «Спутник V» в России?

— Это зависит от потребности. В целом, коронавирус — он с нами, он никуда не ушел, и целью является достижение коллективного иммунитета. Сейчас мы понимаем, что необходимый уровень коллективного иммунитета может быть достигнут примерно, наверное, к концу лета — началу осени. В этом случае потребность в вакцине в России начнет снижаться. Поэтому для нас очень важно сбалансировать и производственную программу, и закупки сырья и материалов, необходимых для производства вакцины, чтобы не иметь излишков на складах. Но, как мы видим, вакцину одобряют все больше и больше стран, поэтому мы с большим энтузиазмом смотрим на перспективы и, конечно, будем расширять производство в зависимости от потребностей наших партнеров.

— Вы сказали, что коллективный иммунитет в России может сформироваться к осени. Есть ли у вас понимание, что будете делать с производственными мощностями, если потребность в вакцине в стране снизится?

— Мы перепрофилируем производство в сторону выпуска нашей традиционной продукции, моноклональных антител. Но, опять же, чтобы это осуществить, нам нужно будет сделать фокус на экспортных рынках. Если на внутрироссийском рынке и в ряде других стран мы близки к насыщению по нашей традиционной продукции, то за рубежом мы видим большой потенциал для продаж.

— Нет ли у вас ощущения, что из-за коронавируса меньше внимания стало уделяться другим заболеваниям?

— Конечно, так произошло. И в своих производственных программах, и в программах разработки мы многие проекты поставили на паузу, либо ведем их с меньшим приоритетом. Например, это касается проектов по орфанным заболеваниям. Но мы надеемся, что, когда острота пандемии спадет, мы вернемся к своей традиционной траектории развития и традиционным задачам.

— Правительство в прошлом году приняло постановление об упрощенной процедуре регистрации лекарственных средств. Как вы оцениваете подобную меру?

— Я считаю, что это одно из самых прорывных решений, которые были приняты Минздравом за последние 20 лет, как я в этой отрасли. Конечно, это было продиктовано условиями, в которых мы находились, но этот механизм очень хороший, и я считаю, что его надо сохранять. Возможно, с некоторыми элементами модернизации, но сохранять. В России есть большое количество потенциально прорывных препаратов и, конечно же, у них должен быть отдельный трек для регистрации, как и во всем мире. Если мы пойдем с инновационными продуктами по обычному пути, мы всегда будем опаздывать от передовых стран. Разумеется, это должно происходить не в ущерб качеству препарата. Если такой механизм у нас сохранится, есть все шансы, что современные инновационные лекарства гораздо быстрее будут доходить до пациентов.

— Существует ли риск, что сохранение упрощенной процедуры в условное «мирное» время приведет к ослаблению требований по безопасности препаратов?

— Таких рисков я не вижу. Кроме того, обсуждая данный вопрос, мы говорим о сегментах, где вообще нет никаких решений по лечению заболеваний. По сути, мы стоим перед выбором: либо допустить препарат, который может дать пациенту надежду на излечение, либо оставить его погибать. Выбор невелик. Конечно, лучше выпустить препарат и попробовать вылечить человека.

— На каком этапе сейчас находятся вакцины от COVID-19 собственной разработки Biocad?

— Мы обратились в Минздрав за разрешением на клинические испытания. Ожидаем его решения.

— Два года назад вы говорили, что совместное предприятие российской биофармацевтической компании Biocad и китайской Shanghai Pharmaceuticals Holding в будущем может провести первичное размещение акций (IPO) на Гонконгской бирже. Сохраняются ли такие планы?

— Да, но пока конкретных планов нет. Это зависит от того, какой портфель будет сформирован. 

—  Рассматривает ли IPO сама Biocad?

— Нет. Мы как компания в нем не нуждаемся, и в целом не нуждаемся в инвесторах: у нас достаточно собственных ресурсов.

— Рассматриваете ли выход в новые сегменты рынка?

— Мы рассматриваем вопросы, связанные с технологическими нишами, и освоение дополнительных технологий в том портфеле, который есть у компании. Принципиально сверхнового ничего нет.

— Запуск или покупку новых заводов планируете?

— Мы продолжаем наращивать производственные мощности в Зеленограде. Построили предприятие, ввели в строй и сейчас постепенно запускаем одну линию за другой. Покупать никого не собираемся. Разве что, возможно, за рубежом — например, в Евросоюзе, чтобы открыть через эту компанию доступ на европейский рынок.

—  В России запущена система маркировки лекарств. Как вы оцениваете работу системы маркировки, ее эффективность?

— Не могу сказать, что с системой все гладко, но за прошедший период изменения есть. Сложности, которые возникают, в целом решаются. Думаю, многие из наших коллег, которые критиковали маркировку, поняли, что это неизбежно, и вся работа свелась к решению технических вопросов.

— Сейчас власти обсуждают принцип «второй лишний» — приоритет компаниям с полным циклом производства при госзакупках стратегически значимых лекарств. Поддерживаете ли идею?

— Поддерживаю и считаю, что это очень полезно. Как показал наш опыт с COVID-19, и даже на основании разговоров в кулуарах могу сказать: мы не были к этому готовы. Да и никто не был готов. Когда в высоких кабинетах обсуждается, где взять тот или иной прибор, где взять биореактор — такого быть не должно. Их изначально в стране должно было быть много. Точно так же и субстанцию компании должны производить сами. Опять же, история с вакциной против коронавируса показала, что успехов в производстве вакцины добились те, кто изначально развивал производство субстанций. Если бы не было инфраструктуры, не было бы и разговоров о безопасности страны с точки зрения обеспечения себя вакциной. 

Да, есть шероховатости, но даже представить не могу, что было бы, если бы в России до этого не было производства биологических продуктов подобного класса на собственных мощностях. Моментально создать такое производство нельзя, на это в любом случае ушло бы несколько лет. Многими воспринимается это как данность, но успех России в производстве вакцины — это следствие той большой работы, которая была сделана в рамках реализации стратегии «Фарма-2020», следствие работы принципа «третий лишний» (ограничение госзакупок импортных лекарств — ред.). Это все способствовало тому, что теперь мы независимо ни от кого можем создавать необходимый людям продукт.